Рыцарь против улитки - История изменений

Zoe в 03:51, 28 апреля 2017

2017-04-28T03:51:01Z

← Предыдущая		Версия 03:51, 28 апреля 2017
Строка 51:		Строка 51:
	Весьма вероятно, что Иоанн слышал подобные насмешки в бытность свою во Франции с 1136 по 1149 год. В описании народов Жака де Витри (XIII век) продолжается та же линия: англичане у него горькие пьяницы, фламандцы — весёлые и щедрые гуляки, а вот ломбардцы — злые и трусливые ({{lang-fr\|imbelles}}) скупцы. Вероятно, причиной столь расхожего мнения послужили довольно давнишние события, а именно позорное бегство лангобардов от войска Карла Великого в 772 году, каковому бегству не было ни видимых причин, ни разумных объяснений; такое вовсе не характерное для обычно яростных в битве лангобардов способствовало возвеличению и героизации фигуры Карла Великого. Сколь выиграли от этого франки, столь же пострадали лангобарды, тем более что нелестное мнение о последних как о трусливом народе вскоре получило ещё одно подтверждение: в 773 году, когда состоялся знаменитый поход Карла на Дезидерия, этот последний всячески пытался разрешить дело мирным путём, а когда дело дошло-таки до битвы, совершенно неожиданно бежал с поля боя.		Весьма вероятно, что Иоанн слышал подобные насмешки в бытность свою во Франции с 1136 по 1149 год. В описании народов Жака де Витри (XIII век) продолжается та же линия: англичане у него горькие пьяницы, фламандцы — весёлые и щедрые гуляки, а вот ломбардцы — злые и трусливые ({{lang-fr\|imbelles}}) скупцы. Вероятно, причиной столь расхожего мнения послужили довольно давнишние события, а именно позорное бегство лангобардов от войска Карла Великого в 772 году, каковому бегству не было ни видимых причин, ни разумных объяснений; такое вовсе не характерное для обычно яростных в битве лангобардов способствовало возвеличению и героизации фигуры Карла Великого. Сколь выиграли от этого франки, столь же пострадали лангобарды, тем более что нелестное мнение о последних как о трусливом народе вскоре получило ещё одно подтверждение: в 773 году, когда состоялся знаменитый поход Карла на Дезидерия, этот последний всячески пытался разрешить дело мирным путём, а когда дело дошло-таки до битвы, совершенно неожиданно бежал с поля боя.

−	В сознании французов ломбардцы стали вообще ~~олицетвореним~~ всего нерыцарственного. Так, бегство Дезидерия было элементом огромного числа chansons de geste, в частности об Ожье Датчанине, верном соратнике Карла Великого. В «Романе о Фивах» говорится, что «ломбардец вовсе не дурак, ибо прячется он от копья за дверью». В подобном же ключе говорит о ломбардцах и Жерберт де Монтрейль в «Персевале», равно как и авторы других рыцарских романов XII—XIII вв. В целом же во французском героическом эпосе упоминание о ломбардце неизменно было связано с высмеиванием трусости и нерыцарского поведения.	+	В сознании французов ломбардцы стали вообще олицетворением всего нерыцарственного. Так, бегство Дезидерия было элементом огромного числа chansons de geste, в частности об Ожье Датчанине, верном соратнике Карла Великого. В «Романе о Фивах» говорится, что «ломбардец вовсе не дурак, ибо прячется он от копья за дверью». В подобном же ключе говорит о ломбардцах и Жерберт де Монтрейль в «Персевале», равно как и авторы других рыцарских романов XII—XIII вв. В целом же во французском героическом эпосе упоминание о ломбардце неизменно было связано с высмеиванием трусости и нерыцарского поведения.

	Интересное свидетельство даёт Одофредо, магистр права и преподаватель Болоньи в 1228—1234 гг.; среди других ламентаций и жалоб на негодных студентов есть и то, что французские школяры из ненависти к своим ломбардским соученикам рисуют углём на университетских сценах улиток, которые, по их мнению, более всех иных существ похожи на ломбардцев; этот акт говорит о том, что к 1230 году улитка — по меньшей мере, в студенческих кругах — стала ассоциироваться с итальянцами. Большое распространение во Франции получила басня о том, что ломбардцы боятся улиток, и, согласно Джованни Виллани, вот по какой причине:		Интересное свидетельство даёт Одофредо, магистр права и преподаватель Болоньи в 1228—1234 гг.; среди других ламентаций и жалоб на негодных студентов есть и то, что французские школяры из ненависти к своим ломбардским соученикам рисуют углём на университетских сценах улиток, которые, по их мнению, более всех иных существ похожи на ломбардцев; этот акт говорит о том, что к 1230 году улитка — по меньшей мере, в студенческих кругах — стала ассоциироваться с итальянцами. Большое распространение во Франции получила басня о том, что ломбардцы боятся улиток, и, согласно Джованни Виллани, вот по какой причине:

Томми Бересфорд: /* Временные, географические и тематические рамки */ орфография

2016-10-21T18:43:30Z

Временные, географические и тематические рамки: орфография

← Предыдущая		Версия 18:43, 21 октября 2016
Строка 4:		Строка 4:

	== Временные, географические и тематические рамки ==		== Временные, географические и тематические рамки ==
−	Возникнув в последней четверти XIII века во Франции, мотив через несколько лет перебрался в маргиналии английских и фламандских рукописей и в первом десятилетии XIV века достиг пика своей популярности. В целом до нас дошло свыше семидесяти подобных изображений в 29 манускриптах, причём большинство из них — 22 книги — было создано между 1290 и 1310 гг., в то время как 1310—25 гг. датируются только семь. Похоже, что наличие или отсутствие подобных рисунков никак не связано с характером самой рукописи: ~~мои~~ меж улитками и людьми развязываются на страницах часословов, бревиариев, понтификалов, псалтырей, сборников поэзий и рыцарских романов, среди которых и «Ланселот Озёрный» и «Роман о Тристане»; в минимально украшенных провинциальных рукописях и роскошных крупных работах, щедро заполненных миниатюрами и орнаментами. Так что, очевидно, мотив не имеет прямой связи с текстом{{sfn\|Randall\|1962\|p=358}}.	+	Возникнув в последней четверти XIII века во Франции, мотив через несколько лет перебрался в маргиналии английских и фламандских рукописей и в первом десятилетии XIV века достиг пика своей популярности. В целом до нас дошло свыше семидесяти подобных изображений в 29 манускриптах, причём большинство из них — 22 книги — было создано между 1290 и 1310 гг., в то время как 1310—25 гг. датируются только семь. Похоже, что наличие или отсутствие подобных рисунков никак не связано с характером самой рукописи: бои меж улитками и людьми развязываются на страницах часословов, бревиариев, понтификалов, псалтырей, сборников поэзий и рыцарских романов, среди которых и «Ланселот Озёрный» и «Роман о Тристане»; в минимально украшенных провинциальных рукописях и роскошных крупных работах, щедро заполненных миниатюрами и орнаментами. Так что, очевидно, мотив не имеет прямой связи с текстом{{sfn\|Randall\|1962\|p=358}}.

	Во времена своего расцвета воинствующей улитке удалось выйти за пределы северофранцузских рукописей, о чём нам свидетельствуют два факта. Primo: на фасаде собора Сен-Жан в Лионе есть два барельефа: на одном рыцарь только стоит напротив улитки, на другом воин уже замахивается боевым топором на моллюска, обзаведшегося собачьей головой. Secundo: мотив был обнаружен иллюминированном манускрипте, созданном в одном из монастырей Генуи. Впрочем, тут надо сделать оговорку, что Леонардо де Фиески, основатель этого монастыря, будучи настоятелем собора св. Донатьена в Брюгге в 1295—1304 гг., приобрёл псалтырь, созданную в Камбре и содержащую не менее шести вариаций сюжета с рыцарем и улиткой. Как бы там ни было, до более детального рассмотрения генуэзского манускрипта рано делать какие-либо выводы{{sfn\|Randall\|1962\|p=359}}.		Во времена своего расцвета воинствующей улитке удалось выйти за пределы северофранцузских рукописей, о чём нам свидетельствуют два факта. Primo: на фасаде собора Сен-Жан в Лионе есть два барельефа: на одном рыцарь только стоит напротив улитки, на другом воин уже замахивается боевым топором на моллюска, обзаведшегося собачьей головой. Secundo: мотив был обнаружен иллюминированном манускрипте, созданном в одном из монастырей Генуи. Впрочем, тут надо сделать оговорку, что Леонардо де Фиески, основатель этого монастыря, будучи настоятелем собора св. Донатьена в Брюгге в 1295—1304 гг., приобрёл псалтырь, созданную в Камбре и содержащую не менее шести вариаций сюжета с рыцарем и улиткой. Как бы там ни было, до более детального рассмотрения генуэзского манускрипта рано делать какие-либо выводы{{sfn\|Randall\|1962\|p=359}}.

CanoniC: /* Примечания */

2014-07-27T10:13:45Z

Примечания

← Предыдущая		Версия 10:13, 27 июля 2014
Строка 77:		Строка 77:

	[[Категория:Vladislav Shipilov]]		[[Категория:Vladislav Shipilov]]
−	[[Категория:~~Manuscrite~~]]	+	[[Категория:Manuscrits]]

CanoniC: /* Примечания */ cat

2014-07-27T10:12:43Z

Примечания: cat

← Предыдущая		Версия 10:12, 27 июля 2014
Строка 77:		Строка 77:

	[[Категория:Vladislav Shipilov]]		[[Категория:Vladislav Shipilov]]
		+	[[Категория:Manuscrite]]

CanoniC: /* Примечания */ то что не успел поставить Влад

2014-03-17T11:09:45Z

Примечания: то что не успел поставить Влад

← Предыдущая		Версия 11:09, 17 марта 2014
Строка 71:		Строка 71:
	== Примечания ==		== Примечания ==
	{{примечания}}		{{примечания}}
		+
		+	----
		+	<small> [[Файл:CC_BY.png\|20px]][[Файл:CC_NC.png\|20px]] © [[User:Il Dottore\|Vladislav Shipilov]]. Can be reproduced if non commercial. / © [[User:Il Dottore\|Владислав Шипилов]]. Копирование допускается только в некоммерческих целях. </small>
		+	----

	[[Категория:Vladislav Shipilov]]		[[Категория:Vladislav Shipilov]]

CanoniC: /* Примечания */ категория Авторы

2014-03-17T11:05:22Z

Примечания: категория Авторы

← Предыдущая		Версия 11:05, 17 марта 2014
Строка 71:		Строка 71:
	== Примечания ==		== Примечания ==
	{{примечания}}		{{примечания}}
		+
		+	[[Категория:Vladislav Shipilov]]

Il Dottore: /* Символ трусости */

2013-11-01T13:13:45Z

Символ трусости

← Предыдущая		Версия 13:13, 1 ноября 2013
Строка 33:		Строка 33:
	Но вернемся к первой названной нами теории: её стоит рассмотреть подробнее. ''Ignavia'' — трусость, — как и всякий порок, была объектом осуждения и насмешек, зачастую принимавших аллегорические формы. Так, в скульптурных композициях, посвящённых добродетели и пороку, — среди них скульптуры из Нотр-Дам, Амьенского и Шартрского соборов — аллегория трусости представлена в виде рыцаря, бросающего свой меч перед зайцем. Другое, менее известное, изображение, относящееся к тому же времени — середине XIII века, — видим рукописи «Образа мира» Готье Мецского: там олицетворением малодушия, шестого корня ''лености'' ({{Lang-frm\|Accide}}), есть страх перед улиткой. Смесь этих двух сюжетов можно наблюдать в манускрипте «Искусства любви, о добродетели и о счастье» ({{Lang-frm\|Ars d'amour, de vertu et de boneurté}}) из Королевской библиотеки Бельгии<ref>KBR MS. 9543, fol. 117.</ref>: в качестве иллюстрации к главе «''Каковых вещей следует опасаться, а каковых — не следует, ибо они ничем не опасны''» выступают двое напуганных мужчин, один из которых бросает свой меч перед зайцем и улиткой. В несколько более поздней копии этого же манускрипта<ref>KBR MS. 9548, fols. 98, 148.</ref>, в главе «Стыд» ({{lang-fr\|Vergogne}}), видим изображение двух мужчин, вооружённых палками и противостоящих улитке, в то время как заяц изображён поодаль. Таким образом, постепенно оттесняя зайца на второй план, к концу XIII века улитка стала общепризнанным символом трусости{{sfn\|Randall\|1962\|p=361}}.		Но вернемся к первой названной нами теории: её стоит рассмотреть подробнее. ''Ignavia'' — трусость, — как и всякий порок, была объектом осуждения и насмешек, зачастую принимавших аллегорические формы. Так, в скульптурных композициях, посвящённых добродетели и пороку, — среди них скульптуры из Нотр-Дам, Амьенского и Шартрского соборов — аллегория трусости представлена в виде рыцаря, бросающего свой меч перед зайцем. Другое, менее известное, изображение, относящееся к тому же времени — середине XIII века, — видим рукописи «Образа мира» Готье Мецского: там олицетворением малодушия, шестого корня ''лености'' ({{Lang-frm\|Accide}}), есть страх перед улиткой. Смесь этих двух сюжетов можно наблюдать в манускрипте «Искусства любви, о добродетели и о счастье» ({{Lang-frm\|Ars d'amour, de vertu et de boneurté}}) из Королевской библиотеки Бельгии<ref>KBR MS. 9543, fol. 117.</ref>: в качестве иллюстрации к главе «''Каковых вещей следует опасаться, а каковых — не следует, ибо они ничем не опасны''» выступают двое напуганных мужчин, один из которых бросает свой меч перед зайцем и улиткой. В несколько более поздней копии этого же манускрипта<ref>KBR MS. 9548, fols. 98, 148.</ref>, в главе «Стыд» ({{lang-fr\|Vergogne}}), видим изображение двух мужчин, вооружённых палками и противостоящих улитке, в то время как заяц изображён поодаль. Таким образом, постепенно оттесняя зайца на второй план, к концу XIII века улитка стала общепризнанным символом трусости{{sfn\|Randall\|1962\|p=361}}.

−	Но вышеприведённым перечислением мы едва ли прояснили вопрос о том, как улитке удалось занять такую позицию в средневековой символике. Чтоб дать ответ, надо попытаться заглянуть глубже. В античный период улитка, носящая свой дом на себе, словно бы боясь воров, ассоциировалась с чрезмерной осторожностью и подозрительностью. Помимо этого, улитку соотносили с луной: подобно луне она то скрывается, то появляется вновь. В средневековый период улитку наделяли мистическими способностями, связанными с воскрешением; вероятно, такое убеждение появилось оттого, что много улиточьих раковин находили близ меровингских захоронений. Поведение улитки, разумеется, не могло быть обойдено и вниманием народа и не отразиться во французском фольклоре. Так, успешного карьериста называли «улиткой, вылезшей из раковины» ({{lang-frm\|~~C’est un~~ limechon qui sort de sa coquille}}). Ползающую на собственном брюхе, улитку называли «трусом» и «тунеядцем». Вот что гласит изречение грамматика X века Гунцоне, которое он заимствовал у Аристотеля: "Тот, кто храбрится в монастырском уединении воистину подобен улитке, в согласии с изречением Аристотеля ~~«Улитка~~ в собственной раковине полагает себя весьма грозной, ибо способна навести ужас на ~~дам»~~. Эту же мысль продолжает французская загадка XV века, в которой ответом на вопрос «Кто самое сильное создание в мире?» является «Улитка». Однажды ставшая воплощением иллюзорного мужества, улитка превратилась в юмористический образ; в таком ключе образ улитки использовался часто, начиная с «Романа о Лисе» и заканчивая позднейшими произведениями наподобие знаменитого стишка «''Four-and-twenty Tailors Went to Kill a Snail''», русскоязычному читателю известного в переводе Самуила Маршака:	+	Но вышеприведённым перечислением мы едва ли прояснили вопрос о том, как улитке удалось занять такую позицию в средневековой символике. Чтоб дать ответ, надо попытаться заглянуть глубже. В античный период улитка, носящая свой дом на себе, словно бы боясь воров, ассоциировалась с чрезмерной осторожностью и подозрительностью. Помимо этого, улитку соотносили с луной: подобно луне она то скрывается, то появляется вновь. В средневековый период улитку наделяли мистическими способностями, связанными с воскрешением; вероятно, такое убеждение появилось оттого, что много улиточьих раковин находили близ меровингских захоронений. Поведение улитки, разумеется, не могло быть обойдено и вниманием народа и не отразиться во французском фольклоре. Так, успешного карьериста называли «улиткой, вылезшей из раковины» ({{lang-frm\|limechon qui sort de sa coquille}}). Ползающую на собственном брюхе, улитку называли «трусом» и «тунеядцем». Вот что гласит изречение грамматика X века Гунцоне, которое он, по его словам, заимствовал у Аристотеля: «''Тот, кто храбрится в монастырском уединении, воистину подобен улитке; в согласии с изречением Аристотеля, „улитка в собственной раковине полагает себя весьма грозной, ибо способна навести ужас на дам“''». Эту же мысль продолжает французская загадка XV века, в которой ответом на вопрос «Кто самое сильное создание в мире?» является «Улитка». Однажды ставшая воплощением иллюзорного мужества, улитка превратилась в юмористический образ; в таком ключе образ улитки использовался часто, начиная с «Романа о Лисе» и заканчивая позднейшими произведениями наподобие знаменитого стишка «''Four-and-twenty Tailors Went to Kill a Snail''», русскоязычному читателю известного в переводе Самуила Маршака:

	<poem>Однажды двадцать пять портных		<poem>Однажды двадцать пять портных

Il Dottore: /* Предположения о смысле сюжета */

2013-11-01T13:11:56Z

Предположения о смысле сюжета

← Предыдущая		Версия 13:11, 1 ноября 2013
Строка 26:		Строка 26:

	== Предположения о смысле сюжета ==		== Предположения о смысле сюжета ==
−	О том, к чему рыцарю биться с улиткой, существует несколько гипотез. «Рыцарь против улитки» — сюжет очевидно комический, и, вероятнее всего, эти батальные сценки являются иллюстрацией либо человеческой трусости, либо концепта «мир вверх тормашками». К этой теории как к наиболее вероятной мы ещё вернёмся,, взглянув прежде на более ранние интерпретации.	+	О том, к чему рыцарю биться с улиткой, существует несколько гипотез. «Рыцарь против улитки» — сюжет очевидно комический, и, вероятнее всего, эти батальные сценки являются иллюстрацией либо человеческой трусости, либо концепта «мир вверх тормашками». К этой теории как к наиболее вероятной мы ещё вернёмся, взглянув прежде на более ранние интерпретации.

−	Самая первая принадлежит графу де Бастару, библиофилу и издателю первых факсимильных изданий средневековых манускриптов середины XIX века: найдя изображение лучника, стреляющего в улитку, в двух французских часословах XIV и XV вв. прямо под миниатюрой, изображающей воскрешение Лазаря, он предположил, что появление улитки из раковины сходно с воскрешением из мёртвых и является, таким образом, христианской аллегорией. Однако вскоре известный французский писатель и критик Шамфлери заявил, что де Бастар переусердствовал в поиске скрытых смыслов и что улитка есть не более чем огородный вредитель. Согласно ещё теории, принадлежащей фламандскому историку карикатуры Луи Метерлинку, улитка в своей безопасной ~~раковине —это~~ «''сатира на сильных мира сего, в своих неприступных замках смеявшихся над угрозами эксплуатируемых ими бедных''»{{sfn\|Camille\|1992\|p=31–32}}{{sfn\|Randall\|1962\|p=360}}.	+	Самая первая принадлежит графу де Бастару, библиофилу и издателю первых факсимильных изданий средневековых манускриптов середины XIX века: найдя изображение лучника, стреляющего в улитку, в двух французских часословах XIV и XV вв. прямо под миниатюрой, изображающей воскрешение Лазаря, он предположил, что появление улитки из раковины сходно с воскрешением из мёртвых и является, таким образом, христианской аллегорией. Однако вскоре известный французский писатель и критик Шамфлери заявил, что де Бастар переусердствовал в поиске скрытых смыслов и что улитка есть не более чем огородный вредитель. Согласно ещё теории, принадлежащей фламандскому историку карикатуры Луи Метерлинку, улитка в своей безопасной раковине — это «''сатира на сильных мира сего, в своих неприступных замках смеявшихся над угрозами эксплуатируемых ими бедных''»{{sfn\|Camille\|1992\|p=31–32}}{{sfn\|Randall\|1962\|p=360}}.

		+	=== Символ трусости ===
	Но вернемся к первой названной нами теории: её стоит рассмотреть подробнее. ''Ignavia'' — трусость, — как и всякий порок, была объектом осуждения и насмешек, зачастую принимавших аллегорические формы. Так, в скульптурных композициях, посвящённых добродетели и пороку, — среди них скульптуры из Нотр-Дам, Амьенского и Шартрского соборов — аллегория трусости представлена в виде рыцаря, бросающего свой меч перед зайцем. Другое, менее известное, изображение, относящееся к тому же времени — середине XIII века, — видим рукописи «Образа мира» Готье Мецского: там олицетворением малодушия, шестого корня ''лености'' ({{Lang-frm\|Accide}}), есть страх перед улиткой. Смесь этих двух сюжетов можно наблюдать в манускрипте «Искусства любви, о добродетели и о счастье» ({{Lang-frm\|Ars d'amour, de vertu et de boneurté}}) из Королевской библиотеки Бельгии<ref>KBR MS. 9543, fol. 117.</ref>: в качестве иллюстрации к главе «''Каковых вещей следует опасаться, а каковых — не следует, ибо они ничем не опасны''» выступают двое напуганных мужчин, один из которых бросает свой меч перед зайцем и улиткой. В несколько более поздней копии этого же манускрипта<ref>KBR MS. 9548, fols. 98, 148.</ref>, в главе «Стыд» ({{lang-fr\|Vergogne}}), видим изображение двух мужчин, вооружённых палками и противостоящих улитке, в то время как заяц изображён поодаль. Таким образом, постепенно оттесняя зайца на второй план, к концу XIII века улитка стала общепризнанным символом трусости{{sfn\|Randall\|1962\|p=361}}.		Но вернемся к первой названной нами теории: её стоит рассмотреть подробнее. ''Ignavia'' — трусость, — как и всякий порок, была объектом осуждения и насмешек, зачастую принимавших аллегорические формы. Так, в скульптурных композициях, посвящённых добродетели и пороку, — среди них скульптуры из Нотр-Дам, Амьенского и Шартрского соборов — аллегория трусости представлена в виде рыцаря, бросающего свой меч перед зайцем. Другое, менее известное, изображение, относящееся к тому же времени — середине XIII века, — видим рукописи «Образа мира» Готье Мецского: там олицетворением малодушия, шестого корня ''лености'' ({{Lang-frm\|Accide}}), есть страх перед улиткой. Смесь этих двух сюжетов можно наблюдать в манускрипте «Искусства любви, о добродетели и о счастье» ({{Lang-frm\|Ars d'amour, de vertu et de boneurté}}) из Королевской библиотеки Бельгии<ref>KBR MS. 9543, fol. 117.</ref>: в качестве иллюстрации к главе «''Каковых вещей следует опасаться, а каковых — не следует, ибо они ничем не опасны''» выступают двое напуганных мужчин, один из которых бросает свой меч перед зайцем и улиткой. В несколько более поздней копии этого же манускрипта<ref>KBR MS. 9548, fols. 98, 148.</ref>, в главе «Стыд» ({{lang-fr\|Vergogne}}), видим изображение двух мужчин, вооружённых палками и противостоящих улитке, в то время как заяц изображён поодаль. Таким образом, постепенно оттесняя зайца на второй план, к концу XIII века улитка стала общепризнанным символом трусости{{sfn\|Randall\|1962\|p=361}}.

Строка 43:		Строка 44:
	Улиткины рога.</poem>		Улиткины рога.</poem>

−	=== ~~Улитка как аллегория~~ ломбардцев ===	+	=== Аллегория ломбардцев ===
	Лилиан Ренделл, американский медиевист и специалист по средневековым маргиналиям, предлагает свою, безусловно оригинальную, теорию. По её мнению, улитка есть не что иное, как сатирическая аллегория ломбардцев, по мнению французов трусливого и нерыцарственного народа.		Лилиан Ренделл, американский медиевист и специалист по средневековым маргиналиям, предлагает свою, безусловно оригинальную, теорию. По её мнению, улитка есть не что иное, как сатирическая аллегория ломбардцев, по мнению французов трусливого и нерыцарственного народа.

Il Dottore: /* Литература */

2013-10-29T12:24:15Z

Литература

← Предыдущая		Версия 12:24, 29 октября 2013
Строка 65:		Строка 65:
	* {{статья\|автор=Lilian M. C. Randall\|заглавие=The Snail in Gothic Marginal Warfare\|ссылка=http://www.jstor.org/stable/2852357\|язык=en\|издание=Speculum\|издательство=Medieval Academy of America\|год=1962\|volume=37\|номер=3\|pages=358—367\|ref=Randall}}		* {{статья\|автор=Lilian M. C. Randall\|заглавие=The Snail in Gothic Marginal Warfare\|ссылка=http://www.jstor.org/stable/2852357\|язык=en\|издание=Speculum\|издательство=Medieval Academy of America\|год=1962\|volume=37\|номер=3\|pages=358—367\|ref=Randall}}
	:: ''«'''Улитка в готической „маргинальной войне“'''». Небольшая статья, целиком посвящённая настоящему сюжету, в которой выдвигается предположение о связи сюжета с ломбардцами. Чтобы прочесть, нужно пройти регистрацию на сайте.''		:: ''«'''Улитка в готической „маргинальной войне“'''». Небольшая статья, целиком посвящённая настоящему сюжету, в которой выдвигается предположение о связи сюжета с ломбардцами. Чтобы прочесть, нужно пройти регистрацию на сайте.''
		+	* {{книга\|автор=Michael Camille\|часть=Significance and the Snail\|заглавие=Image on the Edge: The Margins of Medieval Art. Essays in art and culture\|ссылка=http://books.google.ca/books?id=_qpwnJ-v5aEC&printsec=frontcover&hl=fr#v=onepage&q&f=false\|издательство=Reaktion Books\|год=1992\|pages=31–36\|allpages=176\|isbn=0948462280\|ref=Camille}}
		+	:: ''«'''Изображение на краю: поля в средневековом искусстве. Эссе по искусству и культуре'''». Искусствоведческая работа, посвящённая средневековым маргиналиям; к сожалению, глава о сюжете «рыцарь против улитки» доступна не полностью — только две первые страницы.''

	== Примечания ==		== Примечания ==
	{{примечания}}		{{примечания}}

Il Dottore: /* Предположения о смысле сюжета */

2013-10-29T12:14:48Z

Предположения о смысле сюжета

← Предыдущая		Версия 12:14, 29 октября 2013
Строка 28:		Строка 28:
	О том, к чему рыцарю биться с улиткой, существует несколько гипотез. «Рыцарь против улитки» — сюжет очевидно комический, и, вероятнее всего, эти батальные сценки являются иллюстрацией либо человеческой трусости, либо концепта «мир вверх тормашками». К этой теории как к наиболее вероятной мы ещё вернёмся,, взглянув прежде на более ранние интерпретации.		О том, к чему рыцарю биться с улиткой, существует несколько гипотез. «Рыцарь против улитки» — сюжет очевидно комический, и, вероятнее всего, эти батальные сценки являются иллюстрацией либо человеческой трусости, либо концепта «мир вверх тормашками». К этой теории как к наиболее вероятной мы ещё вернёмся,, взглянув прежде на более ранние интерпретации.

−	Самая первая принадлежит графу де Бастару: найдя изображение лучника, стреляющего в улитку, в двух французских часословах XIV и XV вв. прямо под миниатюрой, изображающей воскрешение Лазаря, он предположил, что появление улитки из раковины сходно с воскрешением из мёртвых и является, таким образом, христианской аллегорией. Согласно ~~другой~~ теории, принадлежащей Луи Метерлинку, ~~битва улитки с рыцарем есть отображение борьбы аристократии и третьего сословия~~{{sfn\|Randall\|1962\|p=360}}.	+	Самая первая принадлежит графу де Бастару, библиофилу и издателю первых факсимильных изданий средневековых манускриптов середины XIX века: найдя изображение лучника, стреляющего в улитку, в двух французских часословах XIV и XV вв. прямо под миниатюрой, изображающей воскрешение Лазаря, он предположил, что появление улитки из раковины сходно с воскрешением из мёртвых и является, таким образом, христианской аллегорией. Однако вскоре известный французский писатель и критик Шамфлери заявил, что де Бастар переусердствовал в поиске скрытых смыслов и что улитка есть не более чем огородный вредитель. Согласно ещё теории, принадлежащей фламандскому историку карикатуры Луи Метерлинку, улитка в своей безопасной раковине —это «''сатира на сильных мира сего, в своих неприступных замках смеявшихся над угрозами эксплуатируемых ими бедных''»{{sfn\|Camille\|1992\|p=31–32}}{{sfn\|Randall\|1962\|p=360}}.

	Но вернемся к первой названной нами теории: её стоит рассмотреть подробнее. ''Ignavia'' — трусость, — как и всякий порок, была объектом осуждения и насмешек, зачастую принимавших аллегорические формы. Так, в скульптурных композициях, посвящённых добродетели и пороку, — среди них скульптуры из Нотр-Дам, Амьенского и Шартрского соборов — аллегория трусости представлена в виде рыцаря, бросающего свой меч перед зайцем. Другое, менее известное, изображение, относящееся к тому же времени — середине XIII века, — видим рукописи «Образа мира» Готье Мецского: там олицетворением малодушия, шестого корня ''лености'' ({{Lang-frm\|Accide}}), есть страх перед улиткой. Смесь этих двух сюжетов можно наблюдать в манускрипте «Искусства любви, о добродетели и о счастье» ({{Lang-frm\|Ars d'amour, de vertu et de boneurté}}) из Королевской библиотеки Бельгии<ref>KBR MS. 9543, fol. 117.</ref>: в качестве иллюстрации к главе «''Каковых вещей следует опасаться, а каковых — не следует, ибо они ничем не опасны''» выступают двое напуганных мужчин, один из которых бросает свой меч перед зайцем и улиткой. В несколько более поздней копии этого же манускрипта<ref>KBR MS. 9548, fols. 98, 148.</ref>, в главе «Стыд» ({{lang-fr\|Vergogne}}), видим изображение двух мужчин, вооружённых палками и противостоящих улитке, в то время как заяц изображён поодаль. Таким образом, постепенно оттесняя зайца на второй план, к концу XIII века улитка стала общепризнанным символом трусости{{sfn\|Randall\|1962\|p=361}}.		Но вернемся к первой названной нами теории: её стоит рассмотреть подробнее. ''Ignavia'' — трусость, — как и всякий порок, была объектом осуждения и насмешек, зачастую принимавших аллегорические формы. Так, в скульптурных композициях, посвящённых добродетели и пороку, — среди них скульптуры из Нотр-Дам, Амьенского и Шартрского соборов — аллегория трусости представлена в виде рыцаря, бросающего свой меч перед зайцем. Другое, менее известное, изображение, относящееся к тому же времени — середине XIII века, — видим рукописи «Образа мира» Готье Мецского: там олицетворением малодушия, шестого корня ''лености'' ({{Lang-frm\|Accide}}), есть страх перед улиткой. Смесь этих двух сюжетов можно наблюдать в манускрипте «Искусства любви, о добродетели и о счастье» ({{Lang-frm\|Ars d'amour, de vertu et de boneurté}}) из Королевской библиотеки Бельгии<ref>KBR MS. 9543, fol. 117.</ref>: в качестве иллюстрации к главе «''Каковых вещей следует опасаться, а каковых — не следует, ибо они ничем не опасны''» выступают двое напуганных мужчин, один из которых бросает свой меч перед зайцем и улиткой. В несколько более поздней копии этого же манускрипта<ref>KBR MS. 9548, fols. 98, 148.</ref>, в главе «Стыд» ({{lang-fr\|Vergogne}}), видим изображение двух мужчин, вооружённых палками и противостоящих улитке, в то время как заяц изображён поодаль. Таким образом, постепенно оттесняя зайца на второй план, к концу XIII века улитка стала общепризнанным символом трусости{{sfn\|Randall\|1962\|p=361}}.

−	Но вышеприведённым перечислением мы едва ли прояснили вопрос о том, как улитке удалось занять такую позицию в средневековой символике. Чтоб дать ответ, надо попытаться заглянуть глубже. В античный период улитка, носящая свой дом на себе, словно бы боясь воров, ассоциировалась с чрезмерной осторожностью и подозрительностью. Помимо этого, улитку соотносили с луной: подобно луне она то скрывается, то появляется вновь. В средневековый период улитку наделяли мистическими способностями, связанными с воскрешением; вероятно, такое убеждение появилось оттого, что много улиточьих раковин находили близ меровингских захоронений. Поведение улитки, разумеется, не могло быть обойдено и вниманием народа и не отразиться во французском фольклоре. Так, успешного карьериста называли «улиткой, вылезшей из раковины» ({{lang-frm\|C’est un limechon qui sort de sa coquille}}). Ползающую на собственном брюхе, улитку называли «трусом» и «тунеядцем». Вот что гласит изречение грамматика X века Гунцоне, которое он заимствовал у Аристотеля: ~~«Тот~~, кто храбрится в монастырском уединении воистину подобен улитке, в согласии с изречением Аристотеля «Улитка в собственной раковине полагает себя весьма грозной, ибо способна навести ужас на дам». Эту же мысль продолжает французская загадка XV века, в которой ответом на вопрос «Кто самое сильное создание в мире?» является «Улитка». Однажды ставшая воплощением иллюзорного мужества, улитка превратилась в юмористический образ; в таком ключе образ улитки использовался часто, начиная с «Романа о Лисе» и заканчивая позднейшими произведениями наподобие знаменитого стишка «''Four-and-twenty Tailors Went to Kill a Snail''», русскоязычному читателю известного в переводе Самуила Маршака:	+	Но вышеприведённым перечислением мы едва ли прояснили вопрос о том, как улитке удалось занять такую позицию в средневековой символике. Чтоб дать ответ, надо попытаться заглянуть глубже. В античный период улитка, носящая свой дом на себе, словно бы боясь воров, ассоциировалась с чрезмерной осторожностью и подозрительностью. Помимо этого, улитку соотносили с луной: подобно луне она то скрывается, то появляется вновь. В средневековый период улитку наделяли мистическими способностями, связанными с воскрешением; вероятно, такое убеждение появилось оттого, что много улиточьих раковин находили близ меровингских захоронений. Поведение улитки, разумеется, не могло быть обойдено и вниманием народа и не отразиться во французском фольклоре. Так, успешного карьериста называли «улиткой, вылезшей из раковины» ({{lang-frm\|C’est un limechon qui sort de sa coquille}}). Ползающую на собственном брюхе, улитку называли «трусом» и «тунеядцем». Вот что гласит изречение грамматика X века Гунцоне, которое он заимствовал у Аристотеля: "Тот, кто храбрится в монастырском уединении воистину подобен улитке, в согласии с изречением Аристотеля «Улитка в собственной раковине полагает себя весьма грозной, ибо способна навести ужас на дам». Эту же мысль продолжает французская загадка XV века, в которой ответом на вопрос «Кто самое сильное создание в мире?» является «Улитка». Однажды ставшая воплощением иллюзорного мужества, улитка превратилась в юмористический образ; в таком ключе образ улитки использовался часто, начиная с «Романа о Лисе» и заканчивая позднейшими произведениями наподобие знаменитого стишка «''Four-and-twenty Tailors Went to Kill a Snail''», русскоязычному читателю известного в переводе Самуила Маршака:

	<poem>Однажды двадцать пять портных		<poem>Однажды двадцать пять портных